Интервью 24 ноября 2017

Звезда «Курьера» Федор Дунаевский: «В Подмосковье воздух другой, там птицы поют»

Федор Дунаевский, сыгравший главную роль в культовом фильме «Курьер», в детстве проводил все лето в Подмосковье и планирует снова перебраться туда, чтобы комфортно разместиться в большом доме со своей немаленькой семьей.

 – Федор, 30 лет назад на экраны вышел фильм «Курьер» – тогда вашего героя цитировала и любила вся страна. Вы, наверное, были самым счастливым человеком. А счастливы ли вы сейчас?

 

– Это эмоциональное состояние. Счастье не определяется народной любовью и цитированием. И тогда, и сейчас я счастлив независимо от своих ролей, тем более от той, первой. У меня много детей, и все друг друга любят. Я постепенно приближаюсь к мечте – образу патриарха за большим столом. Жаль только, что пока новых ролей не так много, как хотелось бы.

«Израиль – страна маленькая, все друг другу почти родственники»

 

– Почему? Недавно я видела вас в роли колоритного священника в сериале «Ольга» на ТНТ. Вы же снимались и в Израиле?

 

– Наверное, у меня еще все впереди. Перед последним отъездом – а уезжаем мы в Израиль «насовсем» довольно регулярно – я как раз снялся в паре сериалов («Грач» и «Топтуны»). Но нужно было сменить обстановку после грустных семейных событий, да и хотелось, чтобы сын выучил иврит, пошел в школу на своей родине. У меня к Израилю всегда было романтическое отношение. Я не учел, что со временем все течет и меняется. И вот – бах! – Израиль очень сильно изменился, не мне судить, в какую сторону, потому что не живу там постоянно. Замечу только, что там стало дико дорого все: жилье, еда. Качество жизни зависит от района и соседей, их люди стараются тщательно выбирать. К тому же сейчас в Израиле стало невозможно заработать разными халтурами, как это было, когда я приехал туда в 1991 году. Тогда я работал в Камерном театре с Михаилом Михайловичем Казаковым, при этом еще барменом и на радио – я же в Москве окончил спецшколу и знал английский, немецкий, иврит, русский. С Михаилом Михайловичем у нас была еще непыльная работенка: мы озвучили, наверное, сотню американских фильмов. И в двух израильских сериалах я снялся, и в одном фильме палестинско-израильском, меня уже начали узнавать. Но там очень близок потолок: страна маленькая, все друг другу почти родственники.

Теперь времена совсем другие. Я снимался и сейчас, но не было желания полностью погрузиться в израильский съемочный процесс, не люблю топтаться на пятачке с парой сотен конкурентов. Да и актерские школы разные, плюс понятно было, что в топовый сериал меня возьмут, только если случится чудо, например, придет Машиах. Я прилетал в Москву на пробы и съемки, а семья оставалась там. Как раз дочка родилась, а с маленькими детьми в Израиле рай. И вот у меня три-четыре съемочных дня в России – и тут ноябрь 2014-го... Понимаю: то, что сейчас заработаю, я потрачу на дорогу и обратно, приеду – и что привезу семье, кроме себя любимого? В общем, стало так довольно нервно вибрировать, жена наотрез отказалась возвращаться в русскую зиму с маленькой дочкой, поэтому я вернулся к ним и решил вспомнить молодость – пошел работать санитаром в дом престарелых.

 

«Поменяю памперс и дочери, и английской бабушке»

 

– Санитаром? Почему вдруг?

 

– Я же поступил в медучилище после восьмого класса и фельдшером поработал на неотложке. Так что опыт у меня был, я и до этого там волонтером работал. Бабушка с дедушкой умерли, и я очень по ним скучал, хотелось со стариками пообщаться. Там такие любопытные типажи встречаются – многие у истоков государства стояли, строили этот «город-сад» в песках. У них страсти кипят почище любой «Санта-Барбары». Выясняют, кто из чьей палаты выходил, у кого сколько кроксов. Я сильно уровень иврита и английского продвинул. Умел бы писать – написал бы о них книгу. Это, как и везде, уходящая натура. К ним, конечно, приходят дети и внуки, но полноценного общения все равно не хватает. А тут я, готовый слушать. К тому же я все-таки учился на фельдшера, поэтому небрезглив и профессионально все умею, в обморок не падаю. И если я меняю памперсы дочери, то могу и милой английской бабушке. Возможно, этот опыт мне еще пригодится. Проработал я там больше года, но мы решили вернуться. План был выполнен: сын свободно и без акцента разговаривает на иврите, пишет и читает. Научился плавать и начал осваивать виолончель. Родилась дочь. Теперь уже хотелось другого – чтобы Степка знал русский язык не хуже иврита, продолжал занятия музыкой более профессионально, чтобы жена вернулась к своей декораторской деятельности, да и у меня тут неплохие предложения снова появились. Стало в очередной раз понятно, что я еще не готов жить «в провинции у моря».

– С бабушкой и дедушкой у вас были близкие отношения?

 

– Да, фактически они меня и вырастили. Мама с папой все время работали. У нас мамины родители были писателями, и сестра моя старшая ездила в основном на их дачу в Болшево – теперь это часть города Королёва. А дача моих бабушки с дедушкой по папе, историков, была дальше по Ярославке – в Ивантеевке, станция Детская. Вот там мое детство и прошло – в поселке Историко-архивного института. Бабушка преподавала в нем славянскую дохристианскую историю, а потом перешла в УДН имени Патриса Лумумбы. На даче было множество книг по истории России и Европы и всегда паслись какие-нибудь аспиранты из дружественных СССР стран. К сожалению, со всеми переездами у меня совсем не осталось вещей, напоминающих о стариках, которых я обожал и помню.

 

«Родительские выяснения отношений казались бесконечными»

 

– Какие воспоминания остались о тех годах?

 

– Мы, дети и внуки сотрудников Историко-архивного института, ставили спектакли. Дружили с местными детьми: научили их играть в шахматы, а потом они у нас даже выигрывали, и мы устраивали чемпионаты по шахматам, по балатуде – это такая индийская комбинационная игра, одна из разновидностей го. Играли в солдатиков на целую сотку, воевали армия на армию, играли на всяких музыкальных инструментах, даже во время каникул учились в музыкальных школах. У нас был свой небольшой оркестрик.

 

– А сейчас вы там бываете?

 

– Сейчас нет, потому что папа после смерти бабушки и дедушки эту дачу сдает, а сам живет в Финляндии, в Хельсинки… Я помню то лето, когда родители собирались разводиться, как потом выяснилось. Племянник моей бабушки Виталик Соловов танцевал в ансамбле Александрова. Это было очень престижно в советское время, они за границу на гастроли ездили, у него была машина «Волга», куча связей и вообще все привилегии, которых не было у простого советского человека. И он меня устроил в пионерлагерь издательства «Правда», страшно блатной. Мне в нем дико не понравилось, хотя кормили мороженым и икрой с утра до вечера и мы жили как короли, но при этом там были такие противные дети, что я начал скулить и проситься, чтобы меня оттуда забрали.

Прошло всего две недели, и когда родители приехали меня навестить в родительский день, я в них вцепился и просил: «Заберите меня отсюда!» А приехали как раз с Виталиком Солововым, он их на «Волге» довез. Виталик и говорит: «Ну давай я тебя отвезу в круглогодичный шикарный пионерский лагерь, там полно военных». И меня отвезли в Суворовское училище, что было по дороге из лагеря «Правды». Мне было лет 12–13. В Суворовском училище были военно-музыкальный филиал и какая-то совершенно закрытая школа в лесу, где все дети в военной форме, а так как я учился играть на трубе в музыкальной школе, вполне логично меня туда повезли. Мне сказали, что дадут инструмент, я что-нибудь сыграю, меня примут, и я останусь там жить. Вообще там так хорошо, все играют в футбол, у них постоянно музыка и бассейн и постоянно их возят в «Артек». Пока мы ждали музыкального руководителя, я попросился в туалет. А в туалете один из этих мальчиков-суворовцев меня спрашивает: «На прослушивание?» Отвечаю: «На прослушивание». Он мне говорит: «Лажай, делай что хочешь, только беги отсюда, беги любыми путями, скажи, что нога болит, упади в обморок, разбегись и головой ударься о стену. Беги, пока не поздно!» Я поверил, потому что это было сказано искренне, от всей души, и когда пришел музыкальный руководитель, я начал «лажать» – играл «Старинную французскую песенку» и на полтона все время «заваливал». Мне говорят: «У-у, тебе надо еще позаниматься!» Я отвечаю: «Ну конечно, давайте через полгодика вернусь». И так я не стал военным музыкантом. Родители потом развелись. Когда мне было уже 14.

 

– Вы переживали?

 

– Конечно, но мы с сестрой уже были готовы к этому, потому что родительские выяснения отношений казались бесконечными. Мы даже были рады, что все это закончится и можно будет зажить спокойной тихой жизнью.

 

– Вы же тоже были женаты не один раз? Искали какой-то идеал?

 

– Да нет, я ничего не искал, все происходило само собой. Я думаю, все браки заключаются на небесах и это от нас мало зависит. Просто стечение неких обстоятельств. Потом начинается быт, финансовые проблемы – или, наоборот, деньги есть, а счастья нет. Когда мы жили с предыдущей женой в Италии, у меня был свой бизнес по авиаперевозкам и деньги сколько хочешь, а счастья не было. Только работа бесконечная.

 

Когда тебе 20 лет, ты не знаешь, а какое оно бывает-то, счастье, – думаешь, что это оно и есть, наверное: вот хорошо, женился! Потом понимаешь: нет, это, наверное, не оно. А откуда знать? Что-то не сложилось, пошло не так, вылезло то, что раньше не замечал, и так далее. По молодости раз – и развелся, а вот когда дети появляются, становится сложнее. Ведь ребенку, особенно маленькому, иногда сложно или почти невозможно объяснить, что мама и папа больше не могут находиться на одной территории. В общем, это целая история и всегда трагедия, ничего с этим не сделать. Но я стараюсь общаться со всеми моими детьми. Младшие живут со мной, и я рад, что могу каждый день наблюдать, как они меняются, растут. Взрослые отпрыски очень часто приезжают погостить, иногда надолго. Гостят с чувством, толком – по нескольку месяцев. Так что в квартире становится тесновато.

 

«Нынешнее поколение в бадминтон играет на планшетах»

 

– Так вам надо думать о большом загородном доме!

 

– Да, я об этом давно задумался. В 2015 и 2016 годах снимался в сериале «Казаки» (он еще не вышел). Это шикарно сделанный боевик с артистами потрясающими. Съемки были в Геленджике. Море, природа... И я мотался между Израилем, Москвой и Геленджиком. А надо сказать, что перелетов я не выношу. Отлеживаюсь чуть ли не сутки после каждого. Тут мой старинный друг Иваныч, живущий в Домодедове, зовет к себе. И вот я еду к нему после встреч в Москве, каких-то кастингов. Нервный, уставший. Выхожу из электрички – а воздух совсем другой в легкие попадает, как-то иначе сразу дышится. Нервозность вся куда-то улетучивается, растворяется. А у друга большой дом – много-много комнат, большой участок, баня и так далее. И он мне говорит: «Есть свободная комната, заселяйся. Еда в холодильнике, вопросов не задавай и будь здоров. Вот тебе ключи, на маршрутке доезжаешь до метро «Домодедовская» либо на электричке до «Павелецкой». Так я там на два года завис, пока семью не перевез обратно. Привык, мне там удобно.

 

В Москве шумно, душно, конечно, когда живешь в центре – это совершенно не то, что за городом. Я свое детство провел на окраине Москвы на юго-западе. Там спасало, что рядом был огромный лес с бадминтонными кортами, которые теперь превратились в детские площадки. Все, кто там раньше рубился, разъехались. Нынешнее поколение в бадминтон скорее на планшетах биться будет. Наличие этого леса, собственно, меняло отношение к жизни в городе.

Но в Домодедово приезжаешь – тишина, поют птицы, и там высыпаешься, и качество сна совсем другое. Я в Москве не могу нормально выспаться. Тут всегда шум, вибрация. Под нами ходит метро, мимо ездят, бибикают машины, невзирая на время суток, какие-то люди орут на улице. У меня сейчас личная катастрофа. Страдает мой абсолютный слух, передающийся у Дунаевских в основном по мужской линии: рядом с нами снесли три дома и строят новые. А в Домодедове тишина, там прямо за новым районом начинается частный сектор, а за ним – огромный лес, прекрасная природа. Я бы там жил, но ездить уже невозможно. Я привез семью, теперь здесь кроме общеобразовательной школы у Степы музыкальная на Арбате, школа Бетховена, а у Нины детский сад и всякие балеты и гимнастики. В Домодедове нет, к сожалению, школы Бетховена…

 

Наталия Журавлева

В материале использованы фото с личной страницы Федора Дунаевского на Facebook

комментарии

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи!